Поездка пришлась как раз кстати. Они провели две недели в Париже, неделю в Каннах, пять дней в Дакаре и три дня в Лондоне. Том ее страшно баловал, и она была в восторге, что преподнесла ему этот подарок. Они вернулись отдохнувшие, загоревшие, нога Тома поправилась. После возвращения они зажили лучше прежнего. Без... драк в барах. Том понемногу возвращался к тренировкам. Кейт исполнился двадцать один год, и на день рождения он подарил ей машину. «Мерседес».

На их вторую годовщину Том повез ее в Гонолулу. И тут в прессе снова появились статьи об очередной драке в баре. На первых полосах всех газет и в ведущих журналах. Только из «Тайм» Кейт узнала, из-за чего на самом деле произошла стычка: прошел слух, что с Томом могут не заключить больше контракт. Ему было тридцать два года. Он играл уже десять лет.

– Почему ты мне ничего не говорил? – Она была обижена. – Это из-за драки?

Но он только покачал головой и отвернулся, стиснув зубы.

– Нет. У этого мерзавца, что руководит командой, мания насчет возраста. Хуже его никого нет в этом деле. Драки здесь ни при чем. Все дерутся. Рассмуссен забил гораздо больше задниц на улицах, чем мячей в ворота. У Ионаса обнаружили допинг в прошлом году. Хилберт балуется травкой. У каждого что-то не так. А у меня – возраст. Я просто слишком стар, Кейт. Мне тридцать два, а я до сих пор не решил, каким чертом заняться после футбола. Господи, это все, что я умею. – В его голосе, как и в глазах, стояли слезы.

– Почему бы тебе не перейти в другую команду? Он мрачно посмотрел на нее:

– Потому что мне уже много лет, Кейт. В этом все дело. Поезд ушел. И они это знают и всячески давят на меня последнее время. Они поняли, что достали меня.

– Тогда уходи. Ты можешь заняться любым другим делом. Можешь, к примеру, стать тренером, спортивным комментатором...

Но он покачал головой:

– У меня больше не хватит кишок. Возврата нет.

– Ладно. Тогда придумай что-нибудь еще. Тебе не надо сразу браться за работу. Мы можем вместе учиться в колледже. – Она бодрилась. Хотелось поделиться с ним своей молодостью, сделать его счастливым, но все ее попытки только вызывали у него горестную ухмылку.